Моррисон и магия всегда ходят рядом. Даже спустя столько лет со смерти этой величайшей личности в мире музыки, могила Моррисона в Париже на кладбище Пер Лашез - самая посещаемая. Тайной окутаны и жизнь фронтмена группы "The Doors", и обстоятельства, при которых Джим Дуглас Моррисон ушёл из жизни в возрасте 28 лет, будучи похожим на дряхлого мужика средних лет.

Эпоха, в которую жил и творил Джим вместе со своей группой характеризуется расцветом движения хиппи - детей цветов, красной нитью в котором проходила тема жизнелюбия, беззаботности и инфантилизма. Дорс в этом плане полностью ломали представление о музыкальной эпохе того времени. Тексты и музыка группы были своего рода шоковой терапией для слушателей, они ударяли по психике и были пропитаны мистикой и бесконечной скорбью. Психоделические настроения группы сравнивают с налётом сумасшествия, присущего произведениям небезызвестного американского автора Э. А. По. Морисон пел так, словно его казнили на электрическом стуле, - отзывались о его манере критики.

Без Моррисона Дорс были бы не те, и вообще неизвестно, были бы ли. Когда Моррисон окончательно стал уходить в себя, алкоголь и наркотики, он уехал во Францию, покинув группу. Без Моррисона Дорс не имели никакого успеха. В чём секрет личности этого человека - это симбиоз таланта, харизмы, индивидуальности, эмоциональности. Моррисон - поэт, Моррисон - исполнитель, Моррисон - шаман, Моррисон - икона стиля, - всё это о нём.

Может секрет кроется в причастности Моррисона к шаманству, которым пропитана вся его личность и дух которого ярким пятном красуется на всём его творчестве? Когда Моррисону было 4 года, с ним произошёл случай, о значимости которого сам Джим говорил всегда. Передвигаясь по дороге с родителями около штата Нью-Мексико маленький Джим увидел разбитый грузовик с индейцами, окровавленные тела которых валялись вдоль дороги. Моррисон так говорил об этом происшествии:

«Я впервые узнал смерть (…) я думаю, в тот момент души тех мертвых индейцев, может одного или двух из них, носились вокруг, корчась, и вселились в мою душу, я был как губка, с готовностью впитавшая их».